Воспоминание от Ирины Стройковой и Саши Львова ( Санкт-Петербург)

Нина Самуиловна… Какой бы непродолжительной ни была наша дружба, она имела для нас, для всей нашей семьи, судьбоносное значение. Вообще-то, Нина Самуиловна, совершенно неожиданно появившаяся в нашей жизни, смогла раздвинуть все мыслимые и немыслимые рамки нашего существования, поделить жизнь на «до» и «после», занять в ней столько места, что после её ухода образовалась огромная, щемящая сердце пустота, которую мы ощущаем каждый день и, может быть, даже оберегаем и охраняем её, как драгоценное место, которое может занять только один, ставший очень близким человек – Нина Самуиловна.

Познакомила нас Ася после своего приезда к нам, в Питер, в тот непростой для нас период жизни, когда мы забрали Сашу из хорового училища и он совершенно неприкаянно болтался не у дел. Он изнывал без уроков музыки, подавленный массой негатива, свалившегося на него в училище, да ещё и испытывая серьёзные проблемы с руками, которые практически лишили его возможности хоть как-то заниматься фортепиано. Ася предложила помощь своей мамы, и мы с мужем, особенно ни во что не веря, подумали: а пусть катится, пианиста из него не получится, но хоть здоровье поправит на козьем молоке и свежем воздухе.

И так, в мае 2014 года наш мальчик поехал в Звенигород, в гостеприимный Асин дом. Поскольку отрок наш нелюдим, замкнут и крайне неразговорчив с детства, узнать у него, как состоялось знакомство с педагогом и как проходят занятия, практически не представлялось возможным. Но через 2 недели своего пребывания в Звенигороде он отправил нам видео, которое повергло нас в шок… Саша играл этюд Шопена, по-моему №5… то есть играл его мальчик, сильно напоминающий Сашу, но, конечно же не Саша… ибо Саша, тот самый, с деревянными руками, который 2 недели тому назад мрачно прощался с нами на перроне, не мог ТАК играть! И никогда бы не смог, если бы не ушёл из хорового, если бы к нам в Санкт-Петербург не приехала погостить Ася и если бы не состоялась встреча с её удивительной невероятной мамой, Ниной Самуиловной!

С тех пор начался наш «роман длиною в жизнь»! Летом Саша снова поехал в Звенигород, Нина Самуиловна самоотреченно занималась с ним. Потом, в августе, мы приехали туда все вместе. Тут уже состоялось и наше очное знакомство с ней. Она показалась мне невероятно хрупкой и даже слабой… Как я заблуждалась тогда! Её твёрдость и неизмеримый талант педагога, силу и разносторонне одарённую личность я разглядела позже… В то время она готовила Сашу к поступлению в музыкальный лицей. Вероятность, что он поступит казалась нам равной нулю. Но он поступил! Не смотря ни на что, и даже отодвинув единственного конкурента из десятилетки.

Осенью Нина Самуиловна приехала в Санкт-Петербург. Мы наблюдали трогательные отношения между ней и Сашей и не переставали удивляться. Мальчик наш, который обычно имел вид угрюмый, всегда был скуп на выражение эмоций и на слова, менялся до неузнаваемости. Они почти всё время проводили вместе, очень много говорили, хохотали и занимались, занимались… Потом снова смеялись… выходили перекусить и прямо кисли от смеха! Нина Самуиловна, раскрасневшаяся, помолодевшая с озорными глазами, тщетно пытаясь быть серьёзной обращалась к нам с какими-то словами, но, глянув на Сашу, снова заливалась безудержным смехом, ну и Сашка, конечно, закатывался.

Она была для него больше, чем педагог. Это была дружба и какие-то невероятно тёплые родственные отношения. Утром она вставала раньше всех и готовила свои волшебные завтраки. А потом шла вместе с Сашей до лицея, потому что ему нелегко было в новом коллективе, он с трудом адаптировался и она изо всех сил старалась ему помогать преодолеть и коммуникативные трудности. Она вообще готова была ограждать его от всех жизненных невзгод. Потом ждала его из лицея, чтобы снова и снова заниматься с ним. Мне стоило немалых усилий вытащить её куда-нибудь из дома, потому что она не хотела жертвовать ни единой минутой занятий с Сашкой.

Нина Самуиловна, но у него же уроки! Сейчас мы можем с Вами прошвырнуться где-нибудь!

Ну что вы, Ирочка, а вдруг он раньше освободится…

Потом, когда она уехала, она каждое утро звонила ему, пока он шёл в лицей, таким образом дистанционно сопровождая его и составляя ему компанию.

Сколько раз она приезжала к нам? Три?.. Четыре?.. Не могу вспомнить… Но каждый раз это была напряжённая кропотливая работа. Часто – работа над ошибками, нахождением выходов из «безвыходных» ситуаций, и погашением конфликтов, возникающих у Саши с другими педагогами, не желающими принять его заковыристую индивидуальность. Радостно вспоминать наши не слишком частые вылазки и прогулки: Елагин остров, Вырица, лёгкий пикничок на берегу Оредежа, моя с ней последняя прогулка в Летнем саду… Она уже была больна, но не желала с этим мириться и приехала готовить Сашку к поступлению в Римкор. Как раз в это время проходил конкурс Чайковского и мы вместе с ней сидели, прилипнув к экрану во время выступления пианистов. Она всё время делала какие-то свои пометки о каждом конкурсанте на голубых листках, давала свои прогнозы и искренне изумлялась, когда они не оправдывались. Больше всего она говорила тогда о Саше, волнуясь о его будущем, и о внучке Катюше, которая тем летом выходила замуж. Мы даже совершили «набег» на одёжные и обувные магазины, чтобы «приодеть» её к Катиной свадьбе.

В августе мы с мужем приехали к ней на 2 дня перед её первой и последней поездкой на море. Она очень нас ждала, наготовила множество всякой вкусной еды, которую мы могли бы есть целую неделю. Мы много и тепло говорили обо всём, потом пересаживали цветы, перешивали купальник и какие-то сумасшедшей красоты сарафаны, а когда нам уже нужно было уезжать, при прощании мы с ней вдруг крепко обнялись и разревелись…

Мы знали Нину Самуиловну только один год… Саша чуть больше. Может ли быть такое? Этот год – как целая жизнь… и кажется, что она была у нас всегда и была всегда совершенно родной и близкой. А для нашего Сашки она в ту пору была главным человеком в жизни.

Вот что Саша пишет о Нине Самуиловне.

Мы очень много смеялись, с поводом, без повода, подолгу, до боли в животе. Шутили, обсуждали что-то, говорили обо всём, о чём только можно. Она читала свои стихи (почти все они мне очень сильно нравились), рассказывала истории из своей молодости, деятельности, жизни. Во время учебного года, когда я шёл в лицей, она звонила мне каждое утро в одно и то же время и провожала меня дистанционно из Звенигорода. А каждый вечер мы созванивались по скайпу и обсуждали мои занятия по специальности, я ей играл (хоть и слышно было очень плохо), она давала какие-то советы и указания. Когда у меня были какие-то проблемы, я всегда мог ей о них рассказать и она всегда поддерживала, мы вместе думали, что делать и как быть.

Я приезжал к ней в Звенигород четыре раза и три раза она была у нас в Питере. В эти периоды мы занимались часов по 5-6 каждый день. Я дико уставал, но она каждую свободную минуту предлагала идти заниматься ещё. Она готова была работать круглые сутки и, такое ощущение, что никогда вообще не уставала. Первый раз я приехал к ней абсолютно безнадёжным, после двух недель занятий она сказала Асе по секрету, что почти нет шансов исправить все те проблемы которые у меня были, но она готова заниматься ещё. В следующий мой приезд в моей игре почувствовались сдвиги, мы выучили новую программу и с ней я поступил в лицей на фортепианное отделение с довольно невысокой оценкой, но приёмная комиссия разглядела во мне потенциал. В следующий раз уже Нина Самуиловна приехала в Питер ко мне перед полугодовым зачётом. Мы работали над новыми проблемами, появившимися с новым (официальным) преподавателем в лицее. За неделю мы успели подготовить меня к зачёту (я сдал на высший балл) и выучить программу к следующему полугодию.

Потом был мой первый в жизни фортепианный конкурс. Конкурс Виллуана в Нижнем Новгороде. И хоть я получил на нём только диплом, это была для меня большая победа. Потом были концерты в Звенигороде и Москве, куда Нина Самуиловна меня вытаскивала. Она говорила мне, что это очень важно – иметь опыт выступлений, она всегда была права.

В последний раз она приехала в Питер перед моим поступлением в училище Римского-Корсакова. Она очень сильно переживала, к какому педагогу меня определят и ходила со мной на консультации, попытавшись представиться бабушкой, но поскольку совершенно была не способна обманывать, призналась-таки, что является моим негласным педагогом. Она говорила с преподавателями, узнавала, допытывалась, спрашивала. Мы ничего не знали, но она уже понимала, что это последние наши занятия. Когда она была уже совсем тяжело больна, она меня расспрашивала про нового педагога, как она со мной занимается, что делает с руками и оставалась довольна тем, что я рассказывал, говорила, что спокойна за меня.

Во время занятий ей было важнее всего, чтобы ученик слышал то, что делает, чтобы были прослушаны все интонации, подголоски, взятия, снятия. Она почти полностью отрицала способы проучивания текста с искажением штрихов, ритма, ударами, считала, что это не нужно. И я до сих пор не понимаю, почему и как, но именно занятия с ней мне помогали больше всего и продвигали меня вперёд с немыслимой скоростью. Она никогда не упиралась в какие-то догмы, была открыта ко всему новому и была единственным из всех моих педагогов, готовых принимать то, что предлагаю я, идеи, интерпретации (но всегда требовала объяснений, на каком основании и почему я так хочу). Она не просто смирялась с моим «упрямством» (как это называли другие педагоги), она с интересом включалась в процесс и умело корректировала его. Так не мог никто, только она.

Нина Самуиловна полностью посвящала себя ученикам, жила ими, делала всё, что возможно для их развития. И она была очень близким моим другом и останется, конечно, им навсегда.

Санкт-Петербург.